Парень спешит на службу, втиснувшись в утреннюю толпу в подземке. В наушниках внезапно раздаётся звонок — это она, та самая, с которой всё уже кончено. Он отвечает, машинально бормоча что-то в трубку, и почти не смотрит по сторонам. Разговор затягивается, голос бывшей звучит тоскливо и знакомо. И лишь когда она наконец кладёт трубку, он осознаёт: станция вокруг совсем не та, куда он направлялся. Он забрёл куда-то глубоко, в лабиринт переходов, которые, кажется, ведут в никуда.
Он пытается вернуться, сворачивает то влево, то вправо, но снова и снова оказывается у той же тусклой стены с потрескавшейся плиткой. Паника накатывает медленно, как холодная волна. Тогда в голове возникает странная, почти абсурдная мысль — будто кто-то или что-то диктует ему правила. Если впереди что-то кажется не таким, как минуту назад — шаг назад. Если всё выглядит обыденно и привычно — двигайся дальше. Звучит безумно, но других вариантов нет.
Он начинает этот монотонный путь: вперёд, остановка, оценка обстановки, иногда разворот. Шаги отдаются эхом в пустынных коридорах. Раз — он замечает, что указатель на стене сменил направление, и отступает. Два — всё статично, идёт прямо. Три, четыре, пять… Счёт становится ритуалом, единственной нитью, связывающей его с реальностью. Седьмой раз — он почти уверен, что вот-та стена была другого оттенка, и снова отходит назад.
И наконец, в восьмой раз, после очередного «всё в порядке, вперёд», коридор перед ним изгибается иначе. Вдалеке мелькает знакомый свет ламп, слышится далёкий гул поезда. Он почти вырвался. Почти.
